Добро пожаловать, Гость
Логин: Пароль: Запомнить меня
Место,где можно свободно пообщаться на любые темы .Смех и шутки только приветствуются.

ТЕМА: Сказки о Драконах и не только...

Сказки о Драконах и не только... 4 года 7 мес. назад #11

  • Тамара
  • Тамара аватар
  • Вне сайта
  • Администратор
  • Сообщений: 4166
  • Спасибо получено: 1984
  • Репутация: 49
Это изображение скрыто для гостей. Пожалуйста, авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы увидеть его.
Синдирелла

Светило солнышко, пели птички, настроение у Золушки было поганое. Полы она уже натёрла, посуду помыла, но оставалось ещё неперебранное зерно, нестиранное бельё и эти гадкие розовые кусты, от которых она всегда чихает. А тут ещё в дверь кто-то ломится.
-Вам кого?- спросила Золушка, приоткрыв окошко в двери.- Никого нет, все уехали на бал.
За дверью обнаружилась высокая костлявая старуха с живописной бородавкой на носу.
-Элла Синдер здесь живёт?
-Да...- Золушка даже растерялась.- Это я.
-Вот тебя-то мне и надо,- довольно хмыкнула старуха.- Открывай давай.
Угрозой от старухи не веяло, но Золушке всё-равно стало как-то неуютно.
-А Вы, собственно, кто?
-Родственница,- отрезала старуха.- Ну ты открывать будешь или нет?
Золушка подняла засов и впустила гостью в дом.
-А я думала, у меня из родни никого не осталось...
-Я дальняя родственница,- уточнила старуха.- Ты мне приходишься правнучатой племянницей. А я тебе, стало быть... хм... прабабистая тётка.
-Ой,- моргнула Золушка.- А сколько же Вам лет?
-Триста с небольшим,- ответила старуха и кокетливо хихикнула.- Женщине больше трёхсот никогда не бывает.
Золушка нашарила за спиной стул и села на него не глядя.
-Тогда, значит, Вы... фея?!
-Я, по-твоему, похожа на фею?- захихикала старуха.- Феи - они все в розовом, с крылышками, у них волшебные палочки с мигалкой на конце, да и выглядят они на все сто... а не на триста. Да и откуда бы им тут взяться? Все феи сейчас во дворце, на балу. Все двенадцать. Их-то, небось, пригласили!
Гостья запнулась на секунду, стиснула зубы и добавила с неожиданной злостью:
-Меня вот пригласить никто не удосужился. Даже наоборот! Под страхом, значит, смертной казни... Ну ничего, ничего, я им ещё припомню! Ведьма я, деточка, ведьма. Да ты не бойся, не обижу. Я сюда не затем пришла.
Ведьма подманила пальцем другой стул и величественно опустилась на него.
-На бал хочешь?- спросила она.
-Хочу, тётушка! А Вы мне поможете, да?
-Помочь?! Милочка, да за кого ты меня принимаешь? Ведьмы никому не помогают. Ведьмы только вредят. Да и как бы я тебе помогла? Бельё за тебя постирала? Окна вымыла?
-Ну, я думала... Вы могли бы позвать птичек, чтобы они перебрали зерно...
-Ха! Они переберут, пожалуй. Нет, птичек подкармливать я не буду. Не мой профиль.
-А тыкву в карету Вы тоже не можете превратить? Крысу в кучера, а мои лохмотья в бальное платье?
-Могу наоборот. Платье - в лохмотья, карету - в тыкву, кучера - в крысу. Пойми, деточка, ведьма может только проклинать и портить. Оно тебе надо?
-Но тогда зачем же Вы пришли? Что Вы от меня хотите?
-А, ну это просто,- небрежно отмахнулась ведьма.- Мне нужно было убедиться, что ты действительно осталась дома - это во-первых. А во-вторых, мне понадобится кое-что из твоих вещей. И прядь твоих волос.
-За... зачем? Что Вы хотите сделать?!
-Гадость, разумеется,- фыркнула старуха.- Что ещё может делать ведьма, кроме гадостей? А ты лучше не сопротивляйся.
Она ухватила Золушку за подбородок и повертела её туда-сюда.
-Смазливая мордашка. И фигурка тоже ничего. То, что надо. Тебе-то вход в замок не заказан, не то что мне. Очень удачно.
Ведьма дёрнула слабо пискнувшую девушку за волосы.
-Этого хватит. Платье у тебя какое-нибудь приличное есть? Туфли?
-У меня... мамино свадебное.
-Тащи сюда.
-Но...
-Не спорь, деточка, а то не посмотрю, что родственница. В жабу превращу и съем!
Золушка быстро приволокла свёрток с маминым платьем и пару туфелек.
-Я ещё вернусь,- предупредила ведьма.- Около полуночи. Так что ты не спи, дожидайся.
-Да где уж тут спать,- вздохнула Золушка.- Работы выше крыши. Зерно ещё это...
Ведьма, уже перешагнувшая порог, обернулась и укоризненно покачала головой.
-Не майся дурью, деточка. Сбегай в лавку и купи два мешка зерна. А это выкинь.



Стук в дверь раздался снова около часа ночи. Золушка впустила ведьму и ахнула.
-Что, хороша?- самодовольно хмыкнула ведьма.
-Ой, тётушка! Какая Вы красавица!
-Не льсти себе, деточка. Я-то в молодости была куда симпатичнее!
Золушка пригляделать получше и снова ахнула.
-Ой... это же я!
-Ну да,- кивнула ведьма.- А для чего мне, по-твоему, понадобились твои волосы? Чтобы сварить оборотное зелье. Сквозь эту маску меня ни одна фея не распознает, ни один придворный маг не разглядит. Идеальная маскировка.
-А как же мои сёстры? А мачеха? Если они подумают, что это я была на балу...Ой-ой!
Золушка испуганно прижала ладони к щекам.
-Брось,- отмахнулась ведьма.- Они до замка даже не доехали. Трудно мне, что ли, кучеру глаза отвести, карету в болото завернуть? К утру, может, и выкарабкаются, а нет - тоже не жалко.
Ведьма уселась на уже привычный стул и вытянула босые ноги.
-Уф! Устала. Давненько мне не доводилось столько танцевать... и вообще. Но дело того стоило!
-И я тоже устала,- пожаловалась Золушка.- Весь день работала как проклятая!
-Ну почему же "как"?- фыркнула ведьма.- Именно что проклятая. А иначе бы не управилась, верно?
-Так это вы..?!
-Можешь не благодарить,- отмахнулась ведьма.- Проклинать - моя работа.
Золушка вздохнула.
-Ну хоть расскажите, как оно там было, на балу?
-Бал как бал,- пожала плечами ведьма.- Ничего особенного. Ты таких ещё насмотришься, даже надоест, помяни моё слово. Весь цвет королевства собрался. Феи прилетели, все двенадцать. И каждая со своей крестницей. Ха! Ты бы видела этот маскарад! На бедных девчонок столько всего понавешали, аж воздух трещал от избыточной магии! Придворные маги еле успевали отводить от принца заклятия. Тут тебе и приворотные, и иллюзорные, и прочие всякие... И каждая хоть разок, но станцевала с принцем. Бедняга уже на третьей окосел. Его привораживают, расколдовывают, снова привораживают, снова расколдовывают - тут никакой рассудок не выдержит. К концу шестого круга принц уже точно знал, что безумно влюблён, но никак не мог сообразить, в кого именно. Он, между нами говоря, вообще умом не блещет. Для него все эти наколдованные кукольные личики слились в одно мутное пятно. Ну, потом-то он в своих чувствах разобрался...
Ведьма самодовольно кивнула раз и другой.
-У глупых девочек против меня не было никаких шансов. Все эти иллюзии, привороты - детские игрушки, а у меня-то всё натуральное!- она с удовольствием огладила молодое тело по бокам.- И опыта побольше лет на триста. А ты бы видела, какая суматоха поднялась, когда часы пробили полночь и волшебство начало развеиваться! Как эти клуши бросились бежать - ну чисто курятник! Даже туфли по дороге растеряли. Ну и я тоже под шумок улизнула. Дело сделано, отомстила, можно и домой.
-Отомстили?- не поняла Золушка.
-Ну да. Я же говорила, не пригласили меня. Обидели бедную старушку. Я этого так оставить просто права не имела! Нужно было как-то пробраться в замок, напакостить там... Молоко я им на кухне испортила и ещё кое-что по мелочи.
-Молоко?- удивилась Золушка.-А я думала, Вы там короля проклянёте, или принца.
-Ха! Чтобы меня сразу изловили и на костёр? Ну уж нет. Я не такая дура, ради простой мести на рожон лезть. Тут надо действовать тоньше.
Она сладко потянулась и пошевелила пальцами ног.
-Принц нашёл свою любовь. И сразу потерял. Всё, что у него осталось – это одна туфелька. Был бы он умнее – пустил бы по следу собак; теперь жалеет, наверно, что пил из неё шампанское, весь запах отбил. Завтра король издаст указ, согласно которому все девушки королевства будут обязаны примерить эту туфлю, а потом принц выберет себе невесту из тех, кому она придётся впору.
-Но Вы же сами говорили, что там этих потеряных туфелек целая куча!
-Ну так смотря где терять!- усмехнулась ведьма.- Они свои туфельки оставили на лестнице, а я – возле кровати. Уж можешь мне поверить, эту туфельку принц ни с какой другой не спутает! На, кстати, вторую, припрячь. Может, пригодится ещё.
Золушка повертела туфельку в руках и опустила голову.
-Она мамина... мне великовата.
-Не переживай,- махнула рукой ведьма.- Я эти туфли на всякий случай прокляла. Они теперь налезут только на самую грязную, самую вонючую, самую затюканную замарашку во всём королевстве. Теперь ты понимаешь, как я отомстила королю?
Золушка быстро вскинула подбородок.
-А если я вдруг не самая грязная и вонючая?! Тогда что?
-Ну, деточка,- засмеялась ведьма и потянула из-за пояса волшебную палочку.- Это ведь недолго и исправить.

(с) bormor
Последнее редактирование: 4 года 7 мес. назад от Тамара.
Администратор запретил публиковать записи гостям.
Спасибо сказали: Алексей

Сказки о Драконах и не только... 4 года 7 мес. назад #12

  • Елена*
  • Елена* аватар
  • Вне сайта
  • Живу я здесь
  • Сообщений: 495
  • Спасибо получено: 79
  • Репутация: 1
альтернативная золушка мне понравилась))) :silly:
Администратор запретил публиковать записи гостям.

Сказки о Драконах и не только... 4 года 7 мес. назад #13

  • Тамара
  • Тамара аватар
  • Вне сайта
  • Администратор
  • Сообщений: 4166
  • Спасибо получено: 1984
  • Репутация: 49
Мне понравилось поведение ведьмы..вроде бы и вредит,но как то по ведьмински хитро и направленно)))
Администратор запретил публиковать записи гостям.

Сказки о Драконах и не только... 4 года 5 мес. назад #14

  • Тамара
  • Тамара аватар
  • Вне сайта
  • Администратор
  • Сообщений: 4166
  • Спасибо получено: 1984
  • Репутация: 49
Сжимая в одной руке надкушенный бутерброд, а в другой — бутылку кефира, черт озирался по сторонам. Выглядел он вполне заурядно — мятый старомодный костюм, шелковая рубашка, тупоносые туфли, галстук лопатой. Все черное, только на галстуке алые языки пламени. Если бы не рожки, проглядывающие сквозь аккуратную прическу и свешивающийся сзади хвост, черт походил бы на человека.
Толик отрешенно подумал, что в зале истории средних веков городского музея черт в костюме и при галстуке выглядит даже излишне модерново. Ему больше пошел бы сюртук или фрак.
— Что за напасть... — выплевывая недопрожеванный бутерброд, изрек черт. Аккуратно поставил бутылку с кефиром на пол, покосился на Анатолия и попробовал длинным желтым ногтем меловую линию пентаграммы. В ноготь ударила искра. Черт пискнул и засунул палец в рот.
— Я думал, хвост будет длиннее, — сказал Толик.
Черт вздохнул, достал из кармана безупречно чистый носовой платок, постелил на пол. Положил на платок бутерброд. Легко подпрыгнул и коснулся свободной рукой потолка — высокого музейного потолка, до которого было метра четыре.
На этот раз искра была побольше. Черт захныкал, засунул в рот второй палец.
— В подвале тоже пентаграмма, — предупредил Толик.
— Обычно про пол и потолок забывают, — горько сказал черт. — Вы, люди, склонны к плоскостному мышлению...
Толик торжествующе усмехнулся. Покосился на шпаргалку и произнес:
— Итак, именем сил подвластных мне и именем сил неподвластных, равно как именем сил известных и неизвестных, заклинаю тебя оставаться на этом месте, огражденном линиями пентаграммы, повиноваться и служить мне до тех пор, пока я сам, явно и без принуждения, не отпущу тебя на свободу.
Черт слушал внимательно, но от колкости не удержался:
— Заучить не мог? По бумажке читаешь?
— Не хотелось бы ошибиться в единой букве, — серьезно ответил Толик. — Итак, приступим?
Вздохнув, черт уселся на пол и сказал:
— Расставим точки над i?
— Конечно.
— Ты вызвал не демона. Ты вызвал черта. Это гораздо серьезнее, молодой человек. Демон рано или поздно растерзал бы тебя. А я тебя обману — и заберу душу. Так что... зря, зря.
— У меня не было заклинания для вызова демона.
— Хочешь? — черт засунул руку в карман. — Ты меня отпустишь, а я дам тебе заклинание по вызову демона. Все то же самое, только последствия менее неприятные.
— А что случится с моей душой за вызов демона?
Черт захихикал.
— Соображаешь... Мне она достанется.
— Тогда я отклоняю твое предложение.
— Хорошо, продолжим, — черт с тоской посмотрел на бутылку кефира. Внезапно вспылил: — Ну почему я? Почему именно я? Сто восемь лет никто не призывал чертей. Наигрались, успокоились, поняли, что нечистую силу не обмануть. И вот те раз — дежурство к концу подходит, решил подкрепиться, а тут ты со своей пентаграммой!
— Дежурство долгое?
— Не... — черт скривился. — Год через два. Месяц оставался...
— Сочувствую. Но помочь ничем не могу.
— Итак, вы вызвали нечистую силу, — сухо и официально произнес черт. — Поздравляю. Вы должны принять или отклонить лицензионное соглашение.
— Зачитывай.
Черт сверкнул глазами и отчеканил:
— Принимая условия настоящего лицензионного соглашения стороны берут на себя следующие обязательства. Первое. Нечистая сила, в дальнейшем — черт, обязуется исполнять любые желания клиента, касающиеся мирских дел. Все желания выполняются буквально. Желание должно быть высказано вслух и принимается к исполнению после произнесения слов "желание высказано, приступить к исполнению". Если формулировка желания допускает двоякое и более толкование, то черт вправе выполнять желание так, как ему угодно. Второе. Человек, в дальнейшем — клиент, обязуется предоставить свою бессмертную душу в вечное пользование черту, если выполнение желаний приведет к смерти клиента. Данное соглашение заключается на свой страх и риск и может быть дополнено взаимно согласованными условиями.
Анатолий кивнул. Текст лицензионного соглашения был ему знаком.
— Дополнения к лицензионному договору, — сказал он. — Первое. Язык, на котором формулируется желание — русский.
— Русский язык нелицензирован, — буркнул черт.
— Это еще с какого перепугу? Язык формулировки желаний — русский!
— Хорошо, — кивнул черт. — Хотя по умолчанию у нас принят суахили.
— Второе. Желания клиента включают в себя влияние на людей...
— Нет, нет и нет! — черт вскочил. — Не могу. Запрещено! Это уже вмешательство в чужие души, не могу!
В общем-то, Анатолий и не надеялся, что этот пункт пройдет. Но проверить стоило.
— Ладно. Второе дополнение. Клиент получает бессмертие, которое включает в себя как полное биологическое здоровье и прекращение процесса старения, так и полную защиту от несчастных случаев, стихийных бедствий, эпидемий, агрессивных действий третьих лиц, а также всех подобных не перечисленных выше происшествий, прямо или косвенно ведущих к прекращению существования клиента или нарушению его здоровья.
— Ты не юрист? — спросил черт.
— Нет. Студент-историк.
— Понятно. Манускрипт раскопал где-нибудь в архиве... — черт кивнул. — Случается. А как в музей проник? Зачем этот унылый средневековый колорит?
— Я здесь подрабатываю. Ночным сторожем. Итак, второе дополнение?
Черт понимающе кивнул и сварливо ответил:
— Что вам всем сдалось это бессмертие? Хорошо, второй пункт принимается с дополнением: "за исключением случаев, когда вред существованию и здоровью клиента причинен исполнением желаний клиента". Иначе, сам понимаешь, мне нет никакого интереса.
— Ты, конечно, будешь очень стараться, чтобы такой вред случился?
Черт усмехнулся.
— Третье дополнение, — сказал Анатолий. — Штрафные санкции. Если черт не сумеет выполнить какое-либо желание клиента, то договор считается односторонне расторгнутым со стороны клиента. Черт обязан и в дальнейшем выполнять все желания клиента, однако никаких прав на бессмертную душу клиента у него в дальнейшем уже не возникает. Договор также считается расторгнутым, если черт не сумеет поймать клиента на неточной формулировке до скончания времен.
Черт помотал головой.
— А придется, — сказал Анатолий. — Иначе для меня теряется весь смысл. Ты ведь рано или поздно меня подловишь на некорректно сформулированном желании...
Черт кивнул.
— И я буду обречен на вечные муки. Зачем мне такая радость? Нет, у меня должен быть шанс выиграть. Иначе неспортивно.
— Многого просишь... — пробормотал черт.
— Неужели сомневаешься в своей способности исполнить мои желания?
— Не сомневаюсь. Контракт составляли лучшие специалисты.
— Ну?
— Хорошо, третье дополнение принято. Что еще?
— Четвертое дополнение. Черт обязан не предпринимать никаких действий, ограничивающих свободу клиента или процесс его свободного волеизъявления. Черт также не должен компрометировать клиента, в том числе и путем разглашения факта существования договора.
— Это уже лишнее, — черт пожал плечами. — Насчет разглашения — у нас у самих с этим строго. С меня шкуру сдерут, если вдруг... А насчет свободы... Допустим, устрою я землетрясение, завалю это здание камнями, что из того? Ты все равно уцелеешь и потребуешь вытащить себя на поверхность.
— А вдруг у меня рот окажется песком забит?
— Перестраховщик, — презрительно сказал черт. — Хорошо, принято твое четвертое дополнение.
— Пятое. Черт осуществляет техническую поддержку все время действие договора. Черт обязан явиться по желанию клиента в видимом только клиенту облике и объяснить последствия возможных действий клиента, ничего не утаивая и не вводя клиента в заблуждение. По первому же требованию клиента черт обязан исчезнуть и не докучать своим присутствием.
— Сурово, — черт покачал головой. — Подготовился, да? Хорошо, принято.
— Подписываем, — решил Анатолий.
Черт порылся во внутреннем кармане пиджака и вытащил несколько сложенных листков. Быстро проглядел их, выбрал два листа и щелчком отправил по полу Анатолию.
— Внеси дополнения, — сказал Анатолий.
— Зачем? Стандартная форма номер восемь. Неужели ты думаешь, что твои дополнения столь оригинальны?
Толик поднял один лист, развернул. Отпечатанный типографским способом бланк был озаглавлен "Договор Человека с Нечистой Силой. Вариант восемь".
Дополнения и в самом деле совпадали.
— Кровью, или можно шариковой ручкой?
— Лучше бы кровью... — замялся черт. — У нас такие ретрограды сидят... Нет, в крайнем случае...
Анатолий молча достал из склянки со спиртом иглу, уколол палец и, окуная гусиное перышко в кровь, подписал бланки. Вернул их черту вместе с чистой иглой и еще одним пером. Черт, высунув кончик языка, подписал договор и перебросил через пентаграмму один экземпляр.
— Дело сделано, — задумчиво сказал Анатолий, пряча бланк в карман. — Может, спрыснем подписание.
— Не пью, — черт осклабился. — И тебе не советую. По пьяной лавочке всегда и залетают. Такие желания высказывают, что ой-ей-ей... Могу идти?
— А пентаграмму стирать не обязательно?
— Теперь — нет. Договор же подписан. Слушай, где ты такой качественный мел взял? Палец до сих пор болит!
— В духовной семинарии.
— Хитрец... — черт погрозил ему пальцем. — Мой тебе совет. Можно сказать — устное дополнение. Если пообещаешь не пытаться меня обмануть, то я тоже... отнесусь к тебе с пониманием. Весь срок, что тебе изначально был отпущен, не трону. Даже если пожелаешь чего-нибудь необдуманно — ловить на слове не стану. И тебе хорошо — будешь словно сыр в масле кататься. И мне спокойнее.
— Спасибо, но я постараюсь выкрутиться.
— Это желание? — хихикнул черт.
— Фиг тебе! Это фигура речи. Лучше скажи, почему у тебя такой короткий хвост?
— Ты что, много чертей повидал? Нормальный хвост.
— Я ведь могу и пожелать, чтобы ты ответил...
— Купировали в детстве. Длинные хвосты давно не в моде.
На прощание черт смерил Анатолия обиженным взглядом, погрозил пальцем — и исчез. Через мгновение в воздухе возникла кисть руки, пошарила, сгребла бутерброд, бутылку кефира и исчезла.
А Толик пошел за заранее приготовленной тряпкой и ведром воды — стереть с пола пентаграмму. Для бедного студента работа ночным сторожем в музее очень важна.

Первый раз черт появился через месяц. Анатолий стоял на балконе и смотрел вниз, когда за левым, как положено, плечом послышалось деликатное покашливание.
— Чего тебе? — спросил Толик.
— Тебя гложут сомнения? Ты раскаиваешься в совершенном и хочешь покончить самоубийством? — с надеждой спросил черт.
Толик засмеялся.
— А, понимаю... — черт по-свойски обнял Толика за плечи и посмотрел вниз. — Красивая девчонка, ты прав! Хочешь ее?
— Ты ведь не можешь влиять на души людей.
— Ну и что? Большой букет белых роз — она любит белые... тьфу, что за пошлость! Потом подкатываешь на новеньком "Бентли"...
— У меня и велосипеда-то нет.
— Будет! Ты чего, клиент?
— Будет, — согласился Толик, не отрывая взгляда от девушки. — Я не спешу.
— Ну? Давай, формулируй. Обещаю, в этот раз не стану ловить тебя на деталях! Итак, тебе нужен букет из девяносто девяти белых неколючих роз, оформленный на тебя и не числящийся в розыске исправный автомобиль...
— Изыди, — приказал Толик и черт, возмущенно крякнув, исчез.
В последующие годы черт появлялся регулярно.

Профессор, доктор исторических наук, автор многочисленных монографий по истории средних веков, сидел в своем кабинете перед зеркалом и гримировался. Для пятидесяти лет он выглядел неприлично молодо. Честно говоря, без грима он выглядел на тридцать с небольшим. А если бы не проведенная когда-то пластическая операция, то он выглядел бы на двадцать.
— Все равно твой вид внушает подозрения, — злобно сказал черт, материализовавшись в кожаном кресле.
— Здоровое питание, йога, хорошая наследственность, — отпарировал Толик. — К тому же всем известно, что я слежу за внешностью и не пренебрегаю косметикой.
— Что ты скажешь лет через пятьдесят?
— А я исчезну при загадочных обстоятельствах, — накладывая последний мазок, сказал Толик. — Зато появится новый молодой ученый.
— Тоже историк?
— Зачем? У меня явная склонность к юриспруденции...
Черт сгорбился. Пробормотал:
— Все выглядело таким банальным... А ты не хочешь стать владыкой Земли? Как это нынче называется... президентом Соединенных Штатов?
— Захочу — стану, — пообещал Толик. — Я, как тебе известно...
— ...не спешу... — закончил черт. — Слушай, ну хоть одно желание! Самое маленькое! Обещаю, что выполню без подвохов!
— Э, нет, — пробормотал Толик, изучая свое отражение. — В это дело лучше не втягиваться... Ну что ж, меня ждут гости, пора прощаться.
— Ты меня обманул, — горько сказал черт. — Ты выглядел обыкновенным искателем легкой жизни!
— Я всего лишь не делал упор на слове "легкая", — ответил Толик. — Все, что мне требовалось — это неограниченное время.
В дверях он обернулся, чтобы сказать "изыди". Но это было излишним — черт исчез сам.

© Сергей Лукьяненко, «Не спешу»
Администратор запретил публиковать записи гостям.
Спасибо сказали: Елена*, Алексей, Ольга, Карин, Кристина

Сказки о Драконах и не только... 4 года 5 мес. назад #15

  • Кристина
  • Кристина аватар
  • Вне сайта
  • Давно я тут
  • Сообщений: 136
  • Спасибо получено: 35
  • Репутация: 1
Кому доведется побывать в Швабии, пусть непременно заглянет и в Шварцвальд, – но не ради леса, хотя такого несметного числа рослых могучих елей в других местах, верно, и не сыщешь, а ради тамошних жителей, которые удивительно не похожи на всех прочих людей в округе. Они выше обычного роста, широки в плечах и обладают недюжинной силой, как будто живительный аромат, по утрам источаемый елями, с юных лет наделил их более свободным дыханием, более зорким взглядом и более твердым, хотя и суровым, духом, нежели обитателей речных долин и равнины. Не только ростом и сложением, но также обычаями своими и одеждой отличаются они от тех, кто живет за пределами этого горного края. Особенно нарядны жители баденского Шварцвальда: мужчины носят окладистую бороду, какою их наградила природа, а их черные куртки, широченные сборчатые шаровары, красные чулки и островерхие шляпы с большими плоскими полями придают им вид слегка причудливый, зато внушительный и достойный. В тех местах большинство людей занимается стекольным промыслом, делают они также часы, которые расходятся по всему свету.
В другой части Шварцвальда живут люди того же племени, однако иное занятие породило у них иные нравы и привычки, чем у стекловаров. Они промышляют лесом: валят и обтесывают ели, сплавляют их по Нагольду в верховья Неккара, а из Неккара – вниз по Рейну, до самой Голландии; и тем, кто живет у моря, примелькались шварцвальдцы с их длинными плотами; они останавливаются на всех речных пристанях и с важностью ожидают, не купят ли у них бревна и доски; но самые толстые и длинные бревна они продают за хорошие деньги «мингерам», которые строят из них корабли. Люди эти привыкли к суровой кочевой жизни. Спускаться на плотах по течению рек для них истинная радость, возвращаться по берегу пешком – истинная мука. Потому то их праздничный наряд так отличен от наряда стекловаров из другой части Шварцвальда. Они носят куртки из темной парусины; на широкой груди – зеленые помочи шириной в ладонь, штаны черной кожи, из кармана которых, как знак отличия, торчит латунный складной метр; однако их красу и гордость составляют сапоги, – должно быть, больше нигде на свете не носят таких огромных сапог, их можно натянуть на две пяди выше колена, и плотовщики свободно шагают в этих сапогах по воде глубиной в три фута, не промочивши ног.
Еще совсем недавно жители здешних мест верили в лесных духов, и только в последние годы удалось отвратить их от этого глупого суеверия. Но любопытно, что и лесные духи, согласно легенде обитавшие в Шварцвальде, тоже разнились между собой в одежде. Так, например, уверяли, что Стеклянный Человечек, добрый дух ростом в три с половиной фута, всегда является людям в островерхой шляпе с большими плоскими полями, в курточке и шароварах и в красных чулочках. А вот Голландец Михель, который бродит в другой части леса, сказывают, огромный широкоплечий детина в одежде плотовщика, и многие люди, якобы видевшие его, твердят, что не хотели бы из своего кармана платить за телят, чья кожа пошла ему на сапоги. «Уж такие высокие, что обыкновенный человек уйдет в них по горло», – уверяли они и божились, что нисколько не преувеличивают.
Вот с этими то лесными духами, говорят, и приключилась у одного парня из Шварцвальда история, которую я хочу вам рассказать.
Жила некогда в Шварцвальде вдова – Барбара Мункиха; муж ее был угольщик, и после его смерти она исподволь готовила их шестнадцатилетнего сына к тому же ремеслу. Юный Петер Мунк, рослый статный малый, безропотно просиживал всю неделю у дымящейся угольной ямы, потому что видел, что и отец его делал то же самое; затем, прямо как был, чумазый и закопченный, сущее пугало, спускался вниз, в ближний город, чтобы продать свой уголь. Но занятие угольщика таково, что у него остается много свободного времени для размышлений о себе и о других; и когда Петер Мунк сидел у своего костра, мрачные деревья вокруг и глубокая лесная тишина наполняли его сердце смутной тоской, вызывая слезы. Что то печалило, что то злило его, а вот что, он и сам толком не понимал. Наконец он смекнул, что его злит – его ремесло. «Одинокий, чумазый угольщик! – сетовал он. – Что это за жизнь! Каким уважением пользуются стекловары, часовые мастера, даже музыканты по праздникам! А вот появится Петер Мунк, добела отмытый, нарядный, в отцовской праздничной куртке с серебряными пуговицами и в новехоньких красных чулках, – и что же? Пойдет кто нибудь за мною следом, подумает сперва: «Что за ладный парень!», похвалит про себя и чулки, и молодецкую стать, но едва лишь обгонит меня и заглянет в лицо, сразу и скажет: «Ах, да это всего навсего Петер Мунк, угольщик!»
И плотовщики из другой части леса тоже возбуждали в нем зависть. Когда эти лесные великаны приходили к ним в гости, богато разодетые, навесив на себя добрых полцентнера серебра в виде пуговиц, пряжек и цепочек; когда они, широко расставив ноги, с важным видом глядели на танцоров, ругались по голландски и, подобно знатным мингерам, курили аршинные кельнские трубки, – Петер смотрел на них с восторгом; такой вот плотовщик представлялся ему образцом счастливого человека. А когда эти счастливцы, запустив руку в карман, пригоршнями вытаскивали оттуда полновесные талеры и, поставив какой нибудь грош, проигрывали в кости по пять, а то и по десять гульденов, – у него мутилось в голове, и он в глубоком унынии брел в свою хижину; в иной воскресный вечер ему случалось наблюдать, как тот или другой из этих «лесных торгашей» проигрывал больше, нежели бедный папаша Мунк зарабатывал за целый год. Среди этих людей особенно выделялись трое, и Петер не знал, которым из них восхищаться больше. Первый был краснолицый рослый толстяк, он слыл богатейшим человеком в округе. Его прозвали Толстяк Эзехиль. Два раза в год он возил в Амстердам строевой лес и был так удачлив, что продавал его намного дороже, чем остальные, оттого и мог позволить себе возвращаться домой не пешком, как все, а плыть на корабле, словно важный барин. Второй был самый высокий и худой человек во всем Шварцвальде, его прозвали Долговязый Шлуркер. Мунк особенно завидовал его необыкновенной смелости: он перечил самым почтенным людям, и будь трактир даже битком набит, Шлуркер занимал в нем больше места, нежели четыре толстяка, – он либо облокачивался на стол, либо клал на скамью одну из своих длинных ног, – но никто не смел ему и слова сказать, потому что у него было неслыханно много денег. Третий был красивый молодой человек, который танцевал лучше всех во всем крае, за что и получил прозвище Короля Танцев. Он был когда то бедным парнем и служил работником у одного из «лесных торгашей», но вдруг и сам стал несметно богат; одни говорили, будто он нашел под старой елью горшок денег, другие утверждали, будто острогой, которой плотовщики ловят рыбу, он выудил из Рейна, невдалеке от Белингена, мешок золота, а мешок этот де был частью схороненного там сокровища Нибелунгов; короче говоря, он в одночасье разбогател, за что и стар и млад теперь почитали его, словно принца.
Вот об этих то людях и думал без конца Петер Мунк, когда в одиночестве сидел в еловом лесу. Правда, им был свойствен один порок, за который их все ненавидели, – то была их нечеловеческая алчность, их бессердечное отношение к должникам и к бедным; надо вам сказать, что шварцвальдцы – народ добродушнейший. Но известно, как оно бывает на свете: хотя их и ненавидели за алчность, все же весьма почитали за богатство, ведь кто еще, кроме них, так сорил талерами, словно деньги можно просто натрясти с елок?
«Так дальше продолжаться не может, – решил однажды Петер, охваченный печалью: накануне был праздник и весь народ собрался в трактире, – если мне вскорости не повезет, я наложу на себя руки. Эх, был бы я так же уважаем и богат, как Толстяк Эзехиль, или так же смел и силен, как Долговязый Шлуркер, или так же знаменит, как Король Танцев, и мог бы, как он, бросать музыкантам талеры, а не крейцеры! Откуда только взялись у него деньги?» Петер перебрал в уме все способы добывания денег, но ни один не пришелся ему по душе, наконец ему вспомнились предания о людях, которые в стародавние времена разбогатели с помощью Голландца Михеля или Стеклянного Человечка. Пока еще был жив его отец, к ним часто захаживали другие бедняки, и они, бывало, подолгу судили и рядили о богатых и о том, как к ним привалило богатство, нередко поминали они Стеклянного Человечка; да, хорошенько подумав, Петер смог восстановить в памяти почти весь стишок, который надо было произнести на Еловом Бугре, в самом сердце леса, чтобы Человечек появился. Стишок этот начинался словами:

Хранитель Клада в лесу густом!
Средь елей зеленых таится твой дом.
К тебе с надеждой всегда взывал…

Но сколько он ни напрягал память, последняя строка никак не шла ему на ум. Он уже подумывал, не спросить ли кого нибудь из стариков, какими словами кончается заклинание, но его всегда удерживала боязнь выдать свои мысли; к тому же – так он считал – предание о Стеклянном Человечке знают немногие, стало быть, и заклинание мало кто помнит; у них в лесу богатые люди наперечет, да и отчего тогда его отец и другие бедняки не попытали счастья? Однажды он навел на разговор о Человечке свою мать, и она рассказала ему то, что он уже знал сам, она тоже помнила только первые строки заклинания, но под конец все же поведала сыну, что старичок лесовичок показывается лишь тем, кто родился в воскресенье между одиннадцатью и двумя часами. Сам Петер, знай он заклинание, как раз и мог быть таким человеком, ибо он родился в воскресенье в половине двенадцатого.
Как только Петер услыхал это, он чуть не спятил от радости и нетерпения поскорее осуществить свой замысел. Хватит и того, думал Петер, что он родился в воскресенье и знает часть заклинания. Стеклянный Человечек непременно ему явится. И вот однажды, продав свой уголь, он нового костра разжигать не стал, а надел отцовскую праздничную куртку, новые красные чулки и воскресную шляпу, взял можжевеловый посох длиною в пять футов и сказал на прощанье: «Матушка, мне надо сходить в город, в окружную канцелярию, подходит срок тянуть жребий, кому из нас идти в солдаты, вот я и хочу напомнить начальнику, что вы вдова и я у вас единственный сын». Мать похвалила его за такое намерение, да только Петер отправился прямехонько на Еловый Бугор. Место это находится на высочайшей из шварцвальдских гор, на самой ее вершине, и в те времена на два часа пути вокруг не было не то что селения – ни одной хижины, ибо суеверные люди считали, что там нечисто. Да и лес, хоть и росли на Бугре прямо таки исполинские ели, в тех местах валили неохотно: у дровосеков, когда они там работали, топор иной раз соскакивал с топорища и вонзался в ногу или деревья падали так быстро, что увлекали за собой людей и калечили их, а то и вовсе убивали, к тому же и самые прекрасные деревья из тех, что росли на Еловом Бугре, можно было пустить только на дрова, – плотовщики ни за что не взяли бы ни одного бревна оттуда в свой плот, ибо существовало поверье, что и люди и плоты гибнут, если с ними плывет хоть одно бревно с Елового Бугра. Вот почему на этом заклятом месте деревья росли так густо и так высоко, что там и днем было темно, как ночью, и Петера Мунка стала пробирать дрожь, – он не слышал здесь ни человеческого голоса, ни чьих либо шагов, кроме своих собственных, ни стука топора; казалось, птицы и те не отваживаются залетать в густой мрак этой чащи.
Но вот Петер угольщик взобрался на самый верх бугра и стоял теперь перед елью чудовищной толщины, за которую любой голландский корабельщик, не моргнув глазом, выложил бы сотню гульденов. «Здесь то, наверное, и живет Хранитель Клада», – подумал Петер, снял свою воскресную шляпу, отвесил ели низкий поклон, откашлялся и дрожащим голосом проговорил:
– Добрый вечер, господин стекольный мастер!
Но ответа не последовало, вокруг царила такая же тишина, что и раньше. «Может быть, я все же должен сказать стишок?» – подумал Петер и пробормотал:

Хранитель Клада в лесу густом!
Средь елей зеленых таится твой дом.
К тебе с надеждой всегда взывал…

Когда он говорил эти слова, то, к великому своему ужасу, заметил, что из за толстой ели выглядывает какая то странная крохотная фигурка; ему показалось, что это и был Стеклянный Человечек, как его описывали: черная курточка, красные чулочки и шляпа, все было в точности так, Петеру почудилось даже, что он видит тонкое и умное личико, о котором ему случалось слышать. Но увы! Стеклянный Человечек исчез столь же мгновенно, как появился.
– Господин стекольный мастер! – немного помедлив, позвал Петер Мунк. – Будьте так добры, не дурачьте меня!.. Господин стекольный мастер, если вы думаете, что я вас не видел, то изволите очень ошибаться, я заметил, как вы выглядывали из за дерева.
Но ответа все не было, лишь иногда из за ели Петеру слышался легкий хриплый смешок. Наконец нетерпение пересилило страх, который до сих пор еще удерживал его. «Погоди, малыш, – крикнул он, – я тебя мигом сцапаю!» Одним прыжком достиг он толстой ели, но никакого Хранителя Клада там не было и в помине, только крохотная пригожая белочка взбегала вверх по стволу.
Петер Мунк покачал головой: он понял, что дело ему почти удалось, вспомнить бы только еще одну единственную строчку заклинания, и Стеклянный Человечек предстанет перед ним, но, сколько он ни думал, сколько ни старался, все было тщетно. На нижних ветвях ели снова появилась белочка, казалось, она подзадоривает его или смеется над ним. Она умывалась, помахивала своим роскошным хвостом и глядела на него умными глазками; но под конец ему даже стало страшно наедине с этим зверьком, ибо у белки то вдруг оказывалась человеческая голова в треугольной шляпе, то она была совсем как обыкновенная белка, только на задних лапках у нее виднелись красные чулки и черные башмаки. Короче говоря, забавный это был зверек, однако у Петера угольщика душа теперь совсем ушла в пятки, – он понял, что дело тут не чисто... .

Вильгельм Гауф "Холодное сердце"
Администратор запретил публиковать записи гостям.
Спасибо сказали: Тамара, Алена, Елена*, Татьяна, Алексей

Сказки о Драконах и не только... 4 года 4 мес. назад #16

  • Татьяна
  • Татьяна аватар
  • Вне сайта
  • Давно я тут
  • Сообщений: 146
  • Спасибо получено: 10
  • Репутация: 1
Когда трое детей свернули с дороги и начали подниматься по тропе к
домику ведьмы, который летом утопал в буйно разросшихся кустах малины и
странной ведьмовской траве, снова пошел снег.
- Никаких следов, - заметил Церн.
- Кроме лисьих, - поправил Гальта. - Говорят, она умеет превращаться в
лисицу. В кого угодно. Даже в птицу. Поэтому всегда знает, что происходит
вокруг.
Они с опаской оглянулись по сторонам. На торчащем в отдалении пне
сидела подозрительного вида ворона и внимательно наблюдала за ними.
- Поговаривают, что за Треснувшим пиком живет целая семья, которая
умеет оборачиваться волками, - продолжал Гальта (он никогда не отказывался
от многообещающей темы, не развив ее до конца), - потому что однажды ночью
кто-то подстрелил волка, а на следующий день их тетка хромала, и у нее на
ноге была рана от стрелы...
- А я думаю, что люди не могут превращаться в животных, - медленно
произнесла Эск.
- И с чего ты это взяла, госпожа Всезнайка?
- Матушка очень большая. Если она обернется лисицей, что станет с теми
кусками, которые не поместятся под шкуру?
- Она их просто заколдовывает, и они исчезают, - заявил Церн.
- По-моему, магия действует несколько иначе, - возразила Эск. - Ты не
можешь взять и заставить что-то случиться, это как... как качаются на доске
- когда опускается один ее конец, другой обязательно поднимается...
Ее голос постепенно затих.
Братья смерили сестру испытующими взглядами.
- Не могу представить себе матушку качающейся на доске, - заметил
Гальта.
Церн хихикнул.
- Да нет, я хотела сказать, каждый раз, когда что-то происходит, должно
произойти и что-то другое... мне так кажется, - неуверенно произнесла Эск,
огибая более высокий, чем обычно, сугроб. - Только... в противоположном
направлении.
- Глупости, - перебил ее Гальта. - Вот помнишь, в прошлом году на
ярмарку приехал настоящий волшебник? Он еще делал так, что всякая всячина и
птицы появлялись из ниоткуда. То есть это просто происходило, он произносил
нужные слова, взмахивал руками, и все случалось. Не было там никаких досок.
- Зато были карусели, - вставил Церн. - И такая штука, где надо было
бросать одни штуки в другие штуки, чтобы выиграть разные штуки. Ты, Гальта,
ни разу не попал.
- И ты тоже, ты еще сказал, что эти штуки специально приклеены к другим
штукам, чтобы их нельзя было сбить, а потом сказал...
Разговор убрел куда-то в сторону, словно пара щенков. Эск
прислушивалась к нему вполуха. "Я-то понимаю, что хотела сказать, - заверила
она себя. - Творить магию легко, нужно только найти место, где все находится
в равновесии, и подтолкнуть. Это может кто угодно. Здесь нет ничего
магического. Чудные слова и размахивание руками - это просто... это для..."
Она окончательно запуталась, удивляясь самой себе. Мысль присутствовала
в ее сознании, маячила перед самым носом. Только Эск не могла выразить ее
словами...
Ужасно, когда находишь в своей голове интересные вещи и не знаешь, что
они там делают. Это...
- Шевели ногами, мы так целый день проходим.
Она тряхнула головой и поспешила за братьями.
Домик ведьмы состоял из стольких флигелей и пристроек, что понять, как
он выглядел изначально и существовал ли когда-нибудь вообще, было очень
трудно. Летом он был окружен грядками, густо заросшими тем, что матушка
неопределенно величала "травами", то есть необычными растениями, волосатыми,
переплетающимися и стелющимися по земле, с любопытными цветками, ярко
окрашенными плодами и неприятно набухшими стручками. Только матушка знала,
для чего они предназначаются, а любой дикий голубь, который с голодухи решал
позавтракать "травами", появлялся из грядок, хихикая про себя и натыкаясь на
все подряд (а иногда не появлялся вовсе).
Сейчас огород был скрыт глубоко под снегом. На шесте одиноко хлопал
чулок-флюгер. Матушка не одобряла полеты, но некоторые из ее подруг до сих
пор пользовались метлами.
- Дом выглядит заброшенным, - подметил Церн.
- Дыма нет, - подхватил Гальта. "Окна похожи на глаза", - подумала Эск,
но оставила эту мысль при себе.
- Это всего лишь дом матушки, - заявила она вслух. - Ничего особенного.
Домик излучал пустоту. Они чувствовали это. Окна действительно походили
на глаза, черные и угрожающие на фоне белого снега. Ни один разумный
обитатель Овцепикских гор не допустит, чтобы зимой в его камине погас огонь,
- это вопрос чести.
Эскарине захотелось предложить вернуться домой, но она знала, что,
промолви она хоть слово, мальчишки умчатся со всех ног. Вместо этого она
сказала:
- Мама говорит, что в туалете на гвоздике всегда висит ключ.
Это предложение также не вызвало энтузиазма. Даже в самом обыкновенном
незнакомом туалете обитают всякие мелкие ужасы типа осиных гнезд, огромных
пауков и таинственных существ, шуршащих на крыше. А в туалет одной семьи
однажды суровой зимой забрался небольшой медведь и залег там в спячку, из-за
чего все семейство страдало острым запором до тех пор, пока мишка не
согласился перебраться на сеновал. В туалете ведьмы могло встретиться вообще
все что угодно.
- Я пойду посмотрю? - добавила Эск.
- Иди, если тебе так хочется, - беспечно отозвался Гальта и почти
незаметно облегченно вздохнул.
Когда Эск наконец открыла заметенную снегом дверь, представший ее взору
туалет был аккуратным, чистым и не содержал ничего более зловещего, чем
старый календарь, точнее, половинки старого календаря, заботливо нацепленной
на гвоздик. С точки зрения философии, матушка неодобрительно относилась к
чтению, но она никогда не стала бы утверждать, что книги, особенно книги со
славными тонкими страничками, ни на что не годятся.
Ключ лежал на полочке у двери вместе с куколкой какой-то бабочки и
огрызком свечи. Стараясь не потревожить куколку, Эск осторожно взяла ключ и
торопливо вернулась к братьям.
К передней двери идти было бессмысленно. Через передние двери в Дурном
Заду ходили только новобрачные и покойники, а матушка не желала
присоединяться ни к тем, ни к другим. Дверь с задней стороны домика была
занесена снегом, и в бочке с водой уже давно не разбивали лед.
К тому времени как они прокопали проход к двери и уговорили ключ
повернуться в замке, в небе проглянуло заходящее солнце Плоского мира.
Большая кухня была темной и промозглой, и в ней пахло снегом. Она
всегда была темной, но они привыкли видеть в большом камине яркий огонь и
вдыхать густые пары матушкиного варева. Иногда от запахов начинала болеть
голова или мерещились всякие интересные штуковины.
Окликая матушку, они неуверенно бродили по нижнему этажу, пока Эск
наконец не решила, что больше тянуть время нельзя и надо подняться наверх.
Щелчок задвижки на двери, ведущей на узенькую лестницу, прозвучал гораздо
громче, чем следовало.
Матушка покоилась на кровати, и ее сложенные крест-накрест руки были
прижаты к груди. Крошечное окошко распахнул ветер, и весь пол и всю кровать
усеял мелкий снег.
Эск уставилась на лоскутное одеяло, на котором лежала женщина. Иногда
какая-то незначительная деталь может разрастись и заполнить собой весь мир.
Девочка почти не слышала плач Церна: она вспоминала, как две зимы назад,
когда выпало почти столько же снега и в кузнице было мало дел, ее отец шил
это одеяло, как он использовал лоскуты самых разнообразных тканей, попавших
в Дурной Зад со всех концов света, - шелка, кожи оборотня, бумажного хлопка
и шерсти турги. Поскольку шить он не умел, получилась довольно странная
комковатая лепешка, больше похожая на плоскую черепаху, чем на одеяло, и
мать Эск великодушно решила подарить это творение матушке на свячельник...
- Она умерла? - спросил Гальта, будто Эск была экспертом в подобных
делах.
Эск уставилась на матушку Ветровоск. Лицо старухи выглядело худым и
серым. Мертвые что, так и выглядят? Разве ее грудная клетка не должна
подниматься и опускаться?
Гальта взял себя в руки.
- Нам нужно привести кого-нибудь, и идти надо сейчас, потому что скоро
станет темно, - решительно заявил он. - Но Церн останется здесь.
Брат с ужасом посмотрел на него.
- Зачем?
- С мертвыми должен кто-то оставаться, - ответил Гальта. - Помнишь,
когда умер старый дядюшка Дергарт, отцу пришлось просидеть при свечах целую
ночь? А иначе придет кто-нибудь страшный и заберет твою душу в...
куда-нибудь, - неуклюже закончил он. - Тогда мертвецы возвращаются и
начинают тебе являться.
Церн открыл рот, чтобы снова зареветь.
- Я останусь, - торопливо вмешалась Эск. - Я не против. Это всего лишь
матушка.
Гальта с явным облегчением перевел дыхание.
- Зажги свечи или что-нибудь еще. По-моему, именно так и полагается
поступать. А потом...
Что-то заскреблось о подоконник. Приземлившаяся на него ворона, моргая,
с подозрением рассматривала детей. Гальта заорал и швырнул в нее шапкой.
Ворона, укоризненно каркая, улетела, и он закрыл окно.
- Я видел ее здесь раньше. Наверное, матушка ее подкармливает.
Подкармливала, - поправился он. - В общем, мы вернемся и приведем подмогу -
это быстро. Идем, Церн.
Они с грохотом скатились по темной лестнице. Эск проводила их и заперла
дверь.
Солнце превратилось в алый шар, висящий над горами, и на небе уже
загорелось несколько ранних звезд.
Эск побродила по кухне и наконец отыскала огрызок сальной свечи и
огниво. После долгих усилий ей удалось зажечь свечу, и Эск поставила ее на
стол, хотя на самом деле свеча не осветила кухню, а лишь наполнила ее
тенями. Потом Эск уселась у холодного очага в матушкино кресло-качалку и
стала ждать.
Время шло. Ничего не происходило.
Затем кто-то постучал в окно. Эск взяла почти догоревшую свечу и
посмотрела в толстые мутные стекла.
На нее уставился желтый, круглый, как бусина, глаз.
Свеча замигала в лужице растопленного сала и погасла.
Эск застыла в полной неподвижности, не осмеливаясь даже дышать. Стук
послышался снова. Потом он прекратился, и после непродолжительного затишья
задребезжала щеколда на двери.
"Придет кто-нибудь страшный", - сказали мальчишки.
Девочка на ощупь вернулась к качалке и чуть не упала, споткнувшись о
нее. Подтащив кресло к порогу, она, как могла, подперла дверь. Щеколда в
последний раз звякнула и умолкла.
Эск, прислушиваясь, ждала, пока у нее в ушах не зазвенело от тишины.
Затем что-то тихо, но настойчиво забарабанило в маленькое окошко буфетной.
Через некоторое время все смолкло, а мгновение спустя началось заново в
спальне у нее над головой - тихий, скребущий звук, звук, который могут
производить только когти.
Эск понимала, что должна проявить мужество, но в такую ночь мужества
хватило только на то время, пока горела свеча. Девочка плотно зажмурилась и
снова на ощупь двинулась к двери.
В очаге что-то глухо стукнуло - это упал большой кусок сажи, - и из
дымохода до Эск донеслось отчаянное царапанье. Девочка отодвинула засов,
распахнула дверь и стремглав выскочила в ночь.
Холод ножом резанул по лицу. От мороза на снегу образовалась корка
наста. Эск было все равно куда бежать, но тихий ужас вселил в нее жгучую
решимость добраться до этого "все равно куда" как можно скорее.

Ворона, окруженная клубами сажи и раздраженно бормочущая себе под нос
вороньи проклятья, тяжело приземлилась в очаг и запрыгала в темноту.
Мгновение спустя послышались стук щеколды лестничной двери и хлопанье
крыльев по ступенькам.

Терри Прачетт "Творцы заклинаний"(отрывок)
Последнее редактирование: 4 года 4 мес. назад от Татьяна.
Администратор запретил публиковать записи гостям.
Спасибо сказали: Тамара

Сказки о Драконах и не только... 4 года 4 мес. назад #17

  • Тамара
  • Тамара аватар
  • Вне сайта
  • Администратор
  • Сообщений: 4166
  • Спасибо получено: 1984
  • Репутация: 49
День Страшного Стыда

1310

13


Решение сделать пермского столяра Ивана Петровича Корытова - Пятым Всадником Апокалипсиса, далось на небесах нелегко. Было много шума, споров и даже дошло до руко- и крыльеприкладства, когда некоторые Власти и Силы не сошлись во мнениях. И в самом деле, где ж это видано, чтобы простой столяр – и вдруг облечен такими полномочиями, да еще в таких экстремальных условиях?
Однако же, пошумели-пошумели и постепенно успокоились. Тем более, что «сверху» пришло четкое указание: столяра взять и сделать все как надо, а то времени уже совсем нет и даже никакого запаса не осталось, утекает как песок. А судить надо, и воздавать по делам тоже придется. Но так уж вышло, что расплодившееся не в меру человечество оказалось четверке Всадников немного не по силам.

Первым на небеса явился Война и устроил в приемной страшный скандал.
- У меня конь! – заорал Война трубным голосом, грохнув створкой врат. Привычные ко всему архангелы даже не поморщились, продолжая играть в нарды. Только Михаил вяло поинтересовался:
- Что – конь? У всех кони.
- У тебя тоже? Кавалерист хренов! – злобно проревел Война, бухнув по секретарскому столу, вырезанному из куска Ковчега, своим двуручным мечом. Святая щепка отскочила и впилась в локоть Гавриилу.
- Уй, ммма…! – тот еле сдержался от неподобающего возгласа, подскочил и сгреб Войну за грудки. – Ты что тут учинил, недобиток? Иди вон… куда послали! И добивай там!
- Куда послали… - передразнил Война, горько скривившись. – Ты видел, сколько их там?! Пашем в четыре смены, а они плодятся, как чертовы кролики! Особенно в Китае! Мы что, стахановцы? Балканы, Африка… в рот им всем кило печенья!
При слове «чертовы» стены в приемной колыхнулись и заметно задрожали. Война, распалившись от собственных слов, отодрав цепкие пальцы Гавриила от кольчуги, продолжал яростно:
- Да! Плодятся! А у меня – конь! Не жравши! Того и гляди, откажется скакать! И так вон, весь в крови уже! Даже сахар с ладони брать перестал!
- Так он у тебя с самого начала кровавый, - удивился Рафаил.
- С самого начала – дело другое! Это же и-ми-дж, деревня крылатая! А тут… Э-эх! – Война ссутулился и с лязгом забросил меч за спину.
- Сидите тут… - бормотал он, бесцельно выхаживая среди облачного пола, - сидите… Пиявки… А мы там… Везде…
- Ладно, ладно, - успокоил всадника Михаил, – твоя заявка принята к рассмотрению.
- Самим? – с надеждой осведомился Война, глядя на архангела исподлобья.
- Ага, щаз. Спешит и падает прямо. Других дел у Него нет, можно подумать. То есть, конечно, если бы вы там вовремя закончили, других бы у Него и не было. А сейчас – есть. Все, все, не мешай.

Война, матерясь, ушел, но спокойствие длилось недолго. Вскоре, едва не вышибив небесные врата, заявился Чума, непрерывно чесавшийся и сморкавшийся на пол. Громко и непочтительно он высказал все, что думает о зажравшихся бюрократах. Потом зловонно харкнул на сафьяновый сапог Уриилу и удалился, предупреждая, что уходит в отпуск и «горе вам, посмевшим меня из отпуска этого вызвать без нужды». Не успели успокоить Чуму – шатаясь от переутомления и оглашая все вокруг жалобными проклятьями, приполз Голод, осыпая все вокруг колючими хлебными крошками из вывернутых карманов. Разговор с ним вышел такой, что озверевший Михаил не выдержал. Архангелы едва успели собрать нарды и выскочить из приемной.
- Да провалитесь вы все! – орал Михаил, вытрясая крошки из сапога, и пространство вокруг него закручивалось в черные дыры, которые в испуге разбегались окрест. – Сколько можно?! Каждая тварь дрожащая! Право имеет! Да я сам!
Он схватил свой меч и ринулся на Землю.
Вернулся Михаил тихим, закопченным и задумчивым. Стараясь не глядеть никому в глаза, он пробрался к себе и долго что-то писал и переписывал. Когда архангел вышел, он держал в руках свиток, перевитый золотым шнуром и запертый пламенной печатью.
- Значит, так, - мрачно сказал он дожидавшимся коллегам. – Упорные, значит. Нужен Пятый. Точно.
Тогда-то и был созван Совет. И решение оказалось таким – нужен столяр Иван Петрович Корытов.

Столяр Иван Петрович Корытов стоял, неловко переминаясь с ноги на ногу, и бубнил под нос, нервно пощипывая кустистую бороденку:
- Ну я прямо не знаю… Это что же получается? Мне бросай все и беги теперь с этими оглоедами, болтайся туда-сюда?
- А то ты занят! – ехидно заметил Гавриил, развалившийся на резном троне и вертевший в руках тюремного вида финский нож.
- А как же! – оживился Корытов и стал загибать мозолистые пальцы, - Этому построй дворец из единого куска Мирового Дуба. Ладно. Построил. Тому – жезл из ветви этого ясеня… да чтоб его, из головы вылетело… во едрить… а! Иггдрочиля, кажись! Тоже вынь да положь! Вынул, всю душу вымотал. Третий приходит и сразу молниями сверкать, пятый, десятый… Одна девчонка нормальная надысь была – деревянные башмаки попросила.
- Петрович, - проникновенно сказал Уриил, положив столяру на острое плечо могучую ладонь и сверкая алмазными зубами. – Надо, Петрович. Человек ты основательный. Был. Каждую мелочь учитываешь, въедливый по-хорошему. Ты ж посмотри на этих Четверых… Это же мутанты какие-то! С ними не то что общего языка не найдешь – у пары из них вообще языка не найдешь никакого!
- Живые души губить не буду, - уперся столяр, стряхивая опилки с фартука.
- Да они, души эти, уже и не живые, в общем-то, - процедил Михаил, внимательно разглядывая живую карту, расстеленную на бескрайнем столе приемной. Карта подрагивала, шевелилась и шумела. – Ну, смотри сам, Петрович. Видишь, вот тут Война свирепствует. И тут. И еще вот тут… многостаночник, чтоб его. Тут – Голод. Этот вообще с перевыполнением плана, но все равно не справляется. Тут, значит, Чума… был. Диссидент штопаный, курортник. А тут Смерть, но этот ни шатко, ни валко, потому что ему, во-первых, на все наплевать вообще, а во-вторых, он после всех зачищает, ему аккуратно работать надо. Вот такая загогулина, понимаешь. Если во времена Иоанна Богослова, который эту ахинею написал…
- Какую? – спросил столяр.
- Ну, «Апокалипсис» этот, который до сих пор так любят расшифровывать на сто рядов. Хотя никакого шифра нет – солнце на Патмосе бедному голову напекло, вот и пошла писать губерния, померещилось старичку невесть что. Говорил я ему – ты, конечно, Ваня, на воды целебные езжай, но не в такую же глушь… Так вот. Если в его времена народу на Земле насчитывалось не очень много, и Всадникам особо напрягаться было не надо, то сейчас ситуация несколько изменилась. Одних индусов сколько – во, погляди на карту!
Корытов послушно поглядел. Судя по карте, в Индии было страшное перенаселение, антисанитария и вообще – все плохо. Архангел брезгливо потрогал копошащуюся Индию мизинцем и продолжал:
- А Китай! Нет, если мы так дальше будем медлить, то Сам встанет и пойдет разбираться, точно говорю. После этого вообще ничего не останется. И никого. Нигде. И нас тоже. А я, между прочим, всего ничего пожить успел!
- Ничего себе ничего, - проворчал Корытов. Будучи человеком мягким и покладистым, он уже готов был согласиться. «Ну а что? И верно ведь, испаскудился народишко. Бомбы клепают, друг друга за глотки рвут, ни дня спокойно прожить не могут. Чисто мой сосед Митрич со своей бабой…» Ударившись в воспоминания, столяр не сразу услышал, что к нему обращаются.
- Петрович! Петрович!
- А?! – встрепенулся Корытов.
- Так что? Возьмешься?
- Да я ж того… На лошади не шибко… - попытался было взбрыкнуть в последний раз Корытов, но вздохнул и махнул рукой. – А, ну вас. Ешьте меня, мухи с комарами.
- Научим! – заметно повеселел Гавриил и подмигнул Корытову всеми своими непарными глазами. Выглядело жутковато даже для архангела.
- Только это, - внезапно твердо сказал Иван Петрович, и в голосе его прорезалась незнакомая прежде жесткая нотка, – мне там, вроде, костюм полагается? Ну, чтоб узнавали?
- Ага, - задумчиво согласился Михаил.
- И оружие?
- Да уж, всенепременно.
- Тогда это… Я себе сам костюм сварганю, ладно? Раз уж втравили меня в смертоубийство, так хоть здесь дайте душу отвести.
- Как скажешь, - покладисто кивнул архангел.
- Пойду я. Собираться.
Корытов побрел к вратам, провожаемый взглядами нечеловеческих глаз.

Он пришел через три дня и три ночи и постучал в створку врат.
- Войдите, - официально отозвался Рафаил, аккуратно передвигая костяшку нардов и победно взирая на ссутулившегося над доской Уриила.
Корытов вошел.
- У вас там это, петля на вратах подразболталась, - сказал он независимым тоном. – Я как вернусь – подправлю, там стамесочкой аккуратно…
В приемной стояла гробовая тишина. Даже облака замерли.
- Что. Это, - деревянным голосом спросил Михаил, не замечая, как кофе из объемистого золотого потира льется ему на белоснежный хитон. Гавриил, задумчиво опиравшийся на беломраморную колонну, повернулся, чтобы поглядеть. Промахнулся рукой мимо колонны, судорожно похватал рукой воздух и упал, лязгая доспехами. Никто не обратил на это внимания.
- Господи, - сказал Рафаил. – Господи. За что? Все, Уриил, ты победил в нарды. Окончательно и навсегда. После этого я играть не смогу. Мне каждый раз теперь это будет видеться.
Уриил ничего не ответил, потому что сидел, закрыв лицо ладонью и что-то потрясенно бормотал.
- Нет, ну а чего? – обиженно спросил Корытов. – Не вам же туда идти! Вот я и решил, что ежели Пятым Всадником быть, так чтоб по человечески, а не как эти страхомудии ваши. Людишки у них от чего помирают? А? Значит, от голода, - столяр принялся деловито загибать пальцы, - от чумы, от войны. Ну и от смерти помирают. Хотя вот это как-то совсем нелепо, конечно. А я что решил? У меня пусть тоже помирают, но чтобы оригинально…
- От чего…? – прохрипел Михаил, цокая зубами по краю потира и борясь с противоречивыми чувствами.
- Дак от стыда! – оживился Иван Петрович и замахал левой рукой. Правую он смущенно держал за спиной. – От стыда пусть, чтоб их! Всю жизнь мне, помню, мамка говорила с малолетства, как я чего набедокурю: «Да чтоб тебе стыд глаза-то повыел! Да что ж ты от стыда не сдохнешь-то?» Вот я и запомнил. Вот и пусть теперь…
- От стыда, - механически повторил Гавриил, сидя на полу и даже не стараясь подняться. – Стыд чтоб глаза выел… Да, теперь лично мне все понятно.
Костюм Пятого Всадника был чудовищен и неописуем. При взгляде на него даже архангела пробирало до самых бестелесных поджилок. Сразу вспоминался любой, пусть самый незначительный огрех, совершенный в жизни, и огрех этот казался чем-то таким, после чего решительно никак нельзя жить дальше, потому что – стыдно. И чем дальше, тем более постыдным, нелепым и отвратительно бессмысленным казалось собственное существование и существование родных, близких, соседей, домашних животных и даже микроорганизмов. «Особенно микроорганизмов», - мысленно поправил себя Михаил и содрогнулся, еще раз кинув взгляд на одеяние столяра Корытова.
- Вот это я понимаю, - тихо сказал Уриил. – Вот это креативный подход. Так. Лично я – за, но давайте выпустим его ночью, чтобы здесь никто не видел. Тихо, без шума.
- Поздно, - смутился Корытов. Я сюда торопился. Самой короткой дорогой бежал, думал, что не успею. Мимо, значит, Чертогов Праведных…
- Что? – взвыли в один голос Гавриил, Рафаил и Уриил.
- Заткнулись все! – взревел Михаил. В наступившей тишине архангелы напряженно прислушались. Со стороны Чертогов Праведных доносились горестные вопли, стоны и рыдания, полные невыносимого стыда и муки. И рыдания эти становились все глуше, количество голосов стремительно уменьшалось.
- Приехали, - обреченно махнул крылами Михаил. – Ну молодец ты, Петрович, чего скрывать, молоде-ец…
- Так какие же они тогда праведники, если так пробрало? – удивился Корытов, хлопая глазами.
- Да, уже никакие, тут ты прав, - вздохнул архангел. – Ладно. Разберемся. Готов?
- Всегда готов, - мрачно отозвался столяр. – Как юный пионер.
- А оружие? – поколебавшись, спросил Гавриил.
- Ну… Есть. Да в порядке, в порядке! – подозрительно бодро отозвался Корытов, продолжая прятать правую руку за спиной.
- Ты покажи, Петрович, - мрачно, с заботой в голосе попросил Михаил. – Я гляну. Может, подточить надо или выправить.
- Не… - тающим голосом прошелестел Петрович, глядя в пол и шевеля ногой облака. – Не надо…
Его рука опустилась.
- М-да, - констатировал Рафаил и отвернулся. – Вы как хотите, а я на это смотреть не буду. При мне еще никто и никогда не скакал в числе Всадников под конец света, размахивая полутораметровым члeнoм из ливанского кедра. Сами на это смотрите.
- Петрович, ты чего? – мягко спросил Михаил, которого заметно потряхивало.
- Ну, а чего я! Чего – я!? – вдруг заорал столяр в полный голос, тряся кулаком, в котором было крепко зажато орудие Апокалипсиса. – я столяр! Столяр я! Краснодеревщик! Пять почетных грамот, медаль «За доблестный труд!» Столяр я! Не кузнец! Чего мне еще было из этой деревяшки вырезать? Меч или косу, что ли?! И махать потом?! Еще, может, коняшку деревянную себе сделать?! Вырезал вот.... eлдoвину! И так от стыда все помрут, так пусть уже надежно! Не нравится, сами идите и машите там своими ковырялами!
- Тихо. Тихо, - успокаивал столяра Михаил. – Нормально, Петрович. Не шуми. Пусть так и будет. Верно же, ребята?
«Ребята» молча покивали головами, стараясь в сторону Корытова не смотреть.
Постепенно столяр пришел в себя, высморкался в платок психопатически-стыдобищной расцветки и небрежно положил деревянный прибор на плечо.
- Так я пойду тогда?
- Иди, милый. Иди. Скачи. Покажи им там всем, – ласково, как будто тяжелобольному ответил Михаил. – Во всех смыслах покажи. Я настаиваю. Пусть им этот конец света поперек глотки станет. Так и назовем его - День Страшного Стыда.
- Ладно.

Когда за столяром Иваном Петровичем Корытовым захлопнулась скрипучая, разболтавшаяся створка врат, четверо долго молчали.
- Стыдно-то как, - наконец пробормотал Уриил.
- Стыдно, - согласился Михаил. Он посмотрел на карту и хмыкнул. – А ничего так начал Петрович. Бодро начал. Ого-го как начал! Прямо вспашка безотвальным методом, целые области под корень…
- Я тут подумал, - сказал Гавриил. – Ведь если они там от стыда умирают. Значит?
- Значит? – эхом откликнулись архангелы.
- Значит, у них еще стыд остался. Так может, они еще не совсем безнадежны? Может, не надо было так?
- Ты как - сам Ему это скажешь, или мне пойти? – язвительно осведомился бледный Михаил. Гавриил подумал несколько мгновений.
- Нет, - сказал он. - Не надо. Я понял.

© leit
Администратор запретил публиковать записи гостям.
Спасибо сказали: Татьяна, Ольга

Сказки о Драконах и не только... 3 года 11 мес. назад #18

  • Ольга
  • Ольга аватар
  • Вне сайта
  • Живу я здесь
  • Сообщений: 519
  • Спасибо получено: 124
  • Репутация: 14
Господин, я достал его!
-Кого?- спросил Темный Владыка, не отрываясь от работы.
-Меч Света! Тот самый, которым можно Вас убить.
-А, этот... Ну, положи там, на полочку.
Горбатый карлик сунул принесенный сверток на полку и пристроился у ног своего повелителя.
-Послезавтра ночь Великого Противостояния,- как бы невзначай заметил он.
-Ну и что?- равнодушно пожал плечами Темный Владыка.
-Жертва, господин,- напомнил карлик.- Её еще найти надо.
-Не надо никого искать,- отмахнулся Темный Владыка и отложил в сторону очередную очищенную картофелину.
-Но ритуал...
-Не будет никакого ритуала!- строго нахмурил брови Темный Владыка.-Пора бы тебе уже привыкнуть.
Карлик насупился.
-Господин мой! Вы живете в этой глуши уже полтора года! Вы разводите гусей и выращиваете капусту! В то время, как могли бы повелевать этим
миром по праву сильного! Где Ваши Легионы Смерти? Где толпы преданных слуг? Дворцы, подземелья, ряды виселиц - где это? Великие завоевания, чудовищные деяния - всё пошло прахом. Взгляните, Добро и Свет торжествуют повсюду, даже дети не боятся ночью гулять по улицам. Как Вы можете терпеть такое, господин?
-Я же тебе уже объяснял,- отозвался Темный Владыка.- Добро всегда побеждает, а Зло - проигрывает. Нет никакого смысла затевать безнадежное дело, тратить силы и средства, если нет ни малейшего шанса на выигрыш. А я, знаешь ли, люблю выигрывать. И только так!
-Но каким образом, господин мой? Пока Вы здесь прозябаете в безвестности, Свет набирает силу...
-Вот именно!- поднял палец Темный Владыка.- Набирает силу. А что он с этой силой будет делать? К чему приложит?
Он взял новую картофелину и стал не торопясь срезать шкурку.
-Чем займется Добро, когда обнаружит, что драться ему не с кем? Я же вот он, сижу, не рыпаюсь, ничем себя не проявляю. А остальные - так, мелюзга одна, любому светлому герою на один зуб. А что потом? Чудища кончатся, а зубы-то останутся. И не один, а целых тридцать два. Кого прикажете грызть тогда? Очищенная картофелина шлепнулась в кастрюлю, Темный Владыка взял луковицу и принялся мелко её строгать.
-Еще три-четыре месяца, и Добро начнет беситься от безделья. Светлые рыцари вернутся в свои земельные угодья и начнут ими управлять. А это далеко не у всех хорошо получается. Будут и территориальные споры, и грызня, и междоусобица, и завышенные налоги. Жрецы снова вспомнят о своих монастырях, станут собираться на диспуты, спорить до хрипоты и мордобоя, пока не разделятся на различные школы и направления, так бывало уже не раз. О магах я уже и не говорю. Эльфы, люди и гномы припомнят старые расовые предрассудки, разворошат былые обиды и учинят множество новых. Бойцы, привычные только сражаться, очень скоро уйдут поголовно в грабители. Воры... ну они и так всегда были личностями без стыда и совести. А борьба за власть? Ты полюбуйся, какая уже сейчас идет грызня вокруг трона! И всё это, заметь, безо всякого моего вмешательства! Исключительно в силу особенностей человеческой природы... Ты не помнишь, я суп солил или нет?
-При мне - нет. Темный Владыка посолил свое варево, попробовал и посолил еще.
-Умение управлять и умение пробиваться наверх - это два совершенно разных таланта. И они очень редко сочетаются вместе. Значит, скорее всего, к власти придет в конце концов какой-нибудь очень цепкий и пронырливый тип, который сможет где подкупом, где шантажом, а где и прямыми угрозами удержать всех
остальных в подчинении. И озабочен он будет прежде всего собственным благополучием - иной бы просто не забрался так высоко. Вот тогда... Он замолчал и чему-то мечтательно улыбнулся, не переставая помешивать суп.
-Что тогда?- не выдержал карлик.
-Да ничего. Тогда я подожду еще года три-четыре, пока не наступит полная разруха и народ не взвоет. А потом возьму Меч Света, оседлаю нашего вороного, если он не помрет к тому времени, и поеду по стране, верша подвиги направо и налево. До победного конца. Потому что,- он позволил себе короткую злорадную улыбочку,- добро всегда побеждает.

Петр Бормор
Администратор запретил публиковать записи гостям.
Спасибо сказали: Тамара, Татьяна

Сказки о Драконах и не только... 3 года 10 мес. назад #19

  • Кристина
  • Кристина аватар
  • Вне сайта
  • Давно я тут
  • Сообщений: 136
  • Спасибо получено: 35
  • Репутация: 1
Мемуары Бабы Яги

Добрый молодец появился у Избушки-на-Курьих Ножках, как положено, ближе к вечеру. - Избушка-избушка, встань ко мне передом, к лесу задом! - проговорил он ритуальную формулу и стал ждать. Избушка никак не отреагировала. - Слышь, избушка, кому говорю, встань ко мне передом, к лесу задом! - возвысил голос он. - Без толку орешь, парень, - меланхолично сообщил скрипучий голос из распахнувшегося окошка. - Механизм все одно сломан. Мужика-то в доме нет… Добрый молодец глянул - и сразу понял: Баба Яга собственной персоной. Все как рассказывали: подбородок острый, нос крючком, глазки маленькие и космы нечесанные из-под платка. - Чу, чу, русским духом пахнет, - заунывно завела Баба Яга, возведя глаза поверх головы добра молодца, куда-то в небо. - Эй, слышь, не помнишь, как там дальше по сказке положено? - Нешто ты не знаешь? - удивился добрый молодец. - Да знаю… Только скууучно! Все время одно и то же, - пожаловалась Баба Яга. - Поживи-ка с мое в одной и той же сказке, да в глухом лесу, от тоски волком взвоешь! - Дык это… не нами сказка писана, не нам ее и менять, - почесал в затылке добрый молодец. - Ну ладно. Чего там далее по сюжету? - вздохнула Баба Яга. - В дом пригласить, напоить-накормить, в баньке попарить… - напомнил молодец. - Вот так всегда, - тяжко вздохнула Баба Яга, исчезая из окна и распахивая дверь. - Воспользоваться женской доверчивостью, обольстить, выпросить какую-нибудь вещицу волшебную, а то и спереть - и только вас и видели. Альфонсы вы все! - Я не такой! - возмутился добрый молодец. - Я положительный персонаж. - А я, выходит, отрицательный! - саркастически усмехнулась Баба Яга. - Как помощи у меня просить, так чуть не вприсядку скачете, а как своего добились - только вас и видели. И потом сказки страшные про меня рассказываете, мол, Баба Яга жуткая, да Баба Яга злая… - Бабулечка, да кто ж вас так обидел? - озадачился добрый молодец. - Да кто меня только не обижал, - безнадежно махнула рукой Баба Яга. - Ладно, проехали. Иди уже в избу, чего там… В избе было темно и мрачно, хотя и чистенько. Черный котяра щурился с печи, пахло травами, которые в пучках сушились на стенах. - Говори скорей, чего надо, забирай - и отчаливай, - в сердцах бросила Баба Яга. - Так это… Накормить-напоить, баньку истопить… - растерялся добрый молодец. - Слушай, давай без этих условностей, а? - скривилась Баба Яга. - Надоело! Чего тебе дать? Волшебный клубочек? Скатерть-самобранку? Шапку-невидимку? Меч-Кладенец? Коня богатырского? В общем, забирай - и уматывай, да поскорее! - А чего это ты меня гонишь? - вдруг возмутился добрый молодец. - Я, может, и просить у тебя ничего не стану! Я, может, поговорить хочу! За жисть! - Знаем мы ваши разговоры «за жисть», - еще больше озлилась Баба Яга. - Только душу разбередите! Потом рыдай тут в гордом одиночестве, оплакивай загубленную молодость… - Значит, так! - решительно сказал добрый молодец. - Где тут у тебя инструменты? Тащи, буду поворотный механизм чинить! А разговоры на потом отложим! Инструменты сыскались мигом. - Тебя как зовут-то, добрый молодец? - смягчилась Баба Яга через недолгое время. - Иванушкой, - отозвался добрый молодец из-под избушки, где уже валялась куча отвинченных деталей. - Ты блинки уважаешь со сметаной или с медом? - Да как подадите, так и употреблю, - сказал молодец, продолжая звякать железяками. - Ладно, ладно, поняла, - кивнула Баба Яга и потрусила к печке. Вскоре Избушка обрела прежнюю подвижность и крутилась налево-направо, как заведенная, а Баба Яга уже поливала из кувшина Иванушке на руки. - Ну, теперь и блинков можно, - степенно сказал он, вытирая руки поданным рушником. За столом сидел прочно, ел вдумчиво и основательно, не жадничал, но и не стеснялся. Баба Яга только успевала то сметанки, то медку подливать. Наконец Иван насытился, откинулся. - Спасибо, знатные блинки! Даже у матушки родной таких не едал! - И тебе спасибо, Иванушка, на добром слове. Избушку вот починил - это да, за это уважаю. Ну, теперь проси… - Погоди, бабуля, - прервал ее Иван. - Давай сначала баньку, а? - Да я уж затопила, - призналась Баба Яга. - Иди, коли наелся. Раз уж ты от сюжета ни на шаг… - Да бог с ним, с сюжетом! Уж больно я баньку люблю. Чего ж от удовольствия отказываться? Веники-то березовые есть? - И березовые есть, и можжевеловые! - похвасталась Баба Яга. - А я уж тебя в лучшем виде по спинке похлещу. После баньки Иван сидел красный, распаренный, в чистой рубахе. А Баба Яга опять поскучнела. - Стелить, что ли? - сурово спросила она. - Да я спать не хочу пока, - ответил Иван, внимательно глядя на Ягу. - А чего сызнова сердишься? - А того, что каждый раз по одной схеме: корми вас тут, пои, в баньке парь, спать укладывай, а наутро - поминай как звали! А потом позорите честную женщину на всех сказочных перекрестках! Ненавижу я вас, кобелей проклятых! - Так! - строго сказал Иван. - Давай-ка рассказывай. А то все намеками да намеками, а сути и не разберешь. Кто кобели, почему кобели, кого «поминать как звали» надо? - Так если всех вспоминать, это целые мемуары получатся, - неохотно призналась Баба Яга. - Мемуары так мемуары, - согласился Иванушка. - Я не тороплюсь никуда. Сказывай давай!

Сказ первый. ДОБРЫЙ МОЛОДЕЦ
- Ну, чаще всего сюда добрые молодцы наведываются, - начала Баба Яга. - На вид мужики сказочные. Умереть - не встать. Кровь с молоком, косая сажень в плечах. Только есть у них один недостаток: от сюжета - ни ногой. Вот они мне тут сладкие речи поют, приятные слова говорят, а сами только и думают, как свой интерес соблюсти. Все же знают, что я женщина демоническая: и штуки волшебные у меня есть, и заклинаний в избытке, и связи сказочные, опять же… Кому там надо со Змеем Горынычем сразиться, или яблок молодильных добыть, или еще чего невыполнимое сотворить - все ко мне, и ну тут мелким бесом рассыпаться! Ну, я женщина одинокая, по общению изголодавшаяся, сначала, конечно, как положено - в штыки, но потом не выдержу, растаю, душу распахну. А они, эти самые добрые молодцы, все как один - добьются своего, и поутру «асталависта, бейби!». По-нашему «прощай, Баба Яга!». В общем, наплюют мне в эту самую душу, и пишите письма! Оказывается, у всякого на примете какая-нибудь Марья Моревна, или Елена Прекрасная, или и вовсе царская дочь… Так спрашивается, при чем здесь я??? Я им что, трамплин для выгодного брака? Это мне, как женщине, крайне обидно! - Так сама же говоришь, по сюжету положено… - посочувствовал Иван. - Сама посуди: к кому же им еще за помощью идти, если больше в сказке и нет никого? - Так вот я и думаю, это какой же злодей положил мне такую жизненную линию? - пригорюнилась Баба Яга. - Ну просто сказочное свинство! Ведь мне тоже хочется простого женского счастья! - Так может, ну нас, добрых молодцев? - осторожно предложил Иван. - Попробуй другую сказку, другой сюжет… - А то я не пробовала! - взвилась Баба Яга. - Я ведь дама предприимчивая, могу и в чужую сказку заглянуть. Ну вот и заглянула на свою голову! Связалась с Зеленым Змием, чтоб он был неладен! - Это ты про Горыныча? - догадался Иван. - Ну! - дернулась Баба Яга. - Оно ведь как получилось?…

Сказ второй. ЗМЕЙ ГОРЫНЫЧ
- Змей Горыныч - мужчина южный: видный, корпусный, горячий, прям огнедышащий. Ну, думаю, за таким - как за каменной стеной. А оказалось - вся его огненность за счет употребления алкоголесодержащих жидкостей происходит. Налакается бражки - весь такой бравый, прямо дым из ноздрей валит и глаза огнем сверкают. А пройдет запал - свернется в кольцо и дрыхнет неделями. А жизнь-то идет, она неделю ждать не будет! Вот и пришлось мне опять самой крутиться. Да тут еще разборки эти… Он по пьянке с богатырями рассорится, они ему башку вгорячах и снесут, а мне потом его раны залечивай. Хорошо еще, у него их три, этих башки-то, да быстро новые отрастают, а то бы и насмерть мечами затюкали. А тут он и на меня с пьяных глаз наезжать стал! Я ему чего говорить начну, а он выпучит свои бесстыжие зенки, пасть разинет, и ну реветь: мол, женился неудачно, тоже мне жена, не понимаешь меня, что за глупая баба, только пилишь, Яга ты форменная. Это с его легкой руки меня Бабой Ягой называть стали! - А зачем пилила? - спросил Иван. - Так что ж мне, ждать, пока муж от спирта сгорит??? На путь истинный наставляла! - Такого не наставишь, - покачал головой Иван. - Ну, вот и я до того же доперла. Ушла я от него, и снова замуж вышла. На этот раз за иностранца. Графом Дракулой звали. Я его на шабаше подцепила, ну и того… заделалась графиней.

Сказ третий. ГРАФ ДРАКУЛА
- И что? - заинтересовался Иван. - Сильно от отечественного производителя отличается? - Ох, Иванушка, на вид-то оно конечно! Весь такой лощеный, обходительный, голос тихий. Все по этикету, с придыханием. Ручку целовал, комплименты делал, лютики-цветочки, то-се… Замок опять же - сказка! Только вот нутро под фраком у него гнилое оказалось, вампирское! Стала я замечать, что он из меня жизненные силы сосет. Вкрадчиво так, незаметно. Кажинный день ему рубашку накрахмаленную подай. Гроб, в котором он отдыхает, тряпочкой отполируй. Солнца в доме чтобы ни-ни. И ногой из дома - тоже никуда. А когда у него гости, так мне и показываться не велено было - встретила у парадной лестницы, и марш в свои покои. А у них там веселье! В общем, не выдержала я! Спрашиваю: «Я тебе жена или домработница?». А он мне: «Я специально, между прочим, на Руси жену искал, потому как русские фемины видные из себя, работящие и неприхотливые». Ну, я метлу свою из шкафа достала - и домой, в дремучий лес. Очень мне надо, чтобы какой-то хлыщ заморский из меня кровушку русскую пил??? - Это точно, - покивал Иван. - За державу обидно! У нас, ежли что, своих кровопивцев хватает. - Во-во, - подхватила Баба Яга. - Такой-то мне как раз и попался. Форменный кровопивец. Решила я, раз уж годы не юные, а замуж все ж хочется, так хоть за богатого! И пошла я за Кащея Бессмертного. - Ох, и лиха ты, матушка! - крякнул Иван. - Лиха, да не умна, - закручинилась Баба Яга. - Из огня да в полымя!

Сказ четвертый. КАЩЕЙ БЕССМЕРТНЫЙ
- Про Кащеевы сокровища много слухов ходит. И все правда: богатства у него несметные! Он ведь Бессмертный, копит их от начала времен. И сам не помнит, сколько у него чего. Каменья драгоценные - россыпями, денежки - мешками, меха собольи - связками. Бери сколько хочешь - он и не заметит. - Ну и брала бы! - посоветовал Иван. - А на фига? - горестно спросила Баба Яга. - Мы ж и не выходили никуда. Кащей-то на здоровье своем задвинут, ему кто-то предсказал, что смерть его в игле, игла в яйце, яйцо в утке, ну и так далее. Ну вот он и носится с этими яйцами-утками, то анализы собирает, то давление мерит. Трясется над своим бессмертием… А из самого уж песок сыплется! И ни о чем, кроме болезней, и разговаривать не желает! Я ему говорю: так может, на свежий воздух? Или зарядку там, плавание в открытых водоемах? А он на меня: «Ты что, погубить меня задумала, старая ведьма???». Ах ты, думаю, опять незадача! Ведь сам-то ладно, привык, а меня сгноит в своих чертогах, так и буду ему всю жизнь утку туда-сюда носить! Нет, думаю, шалишь! Не хочу я остаток жизни провести с Кащеем. Я-то не бессмертная! Мне еще пожить хочется, на травке зеленой поваляться, в ступе под луной полетать! Нет уж, думаю, надоели мне эти старые пердуны! Буду себе помоложе искать. - Ну! И нашла? - восхитился Иван. - А как же! Моя последняя любовь. Мальчик-с-Пальчик звали.

Сказ пятый. МАЛЬЧИК-С-ПАЛЬЧИК
- Я его в лесу подобрала. Сгинул бы, заблудился. Он весь такой хрупкий был, незащищенный. Чисто эльф заморский! Глазки ясные, сам такой трогательный. Ну, я его и привела в дом. Поначалу все хорошо было. Я вот честно тебе сказу - я с ним прям расцвела! Ласковый такой был, нежный. Он мне про свою жизнь непростую рассказал, как она его по голове долбила. Я его пожалела: досталось же ему от жизни! Тем более что такой маленький, слабоватый. Не мужчина, а мужчинка. Ну, в моем положении на Илью Муромца рассчитывать не приходится, решила, что какой уж есть - того и буду любить. Во мне ее столько скрыто, любви-то этой… - И что же, не сладилось у вас? - поторопил ее Иван. - Да вроде и сладилось… Только вот боялся он всего. От избушки отойти - боится. В лес по ягоду - боится. Сковородку в печь сунуть - тоже боится. Сидит целыми днями, палочку строгает или песенки поет. Я уж его и так, и так пыталась к делу приспособить. Думаю, ну хоть в колдовских заботах мне станет помогать. Нет, и это боится! Одно слово - Мальчик-с-Пальчик! Но я ничего, терпела, слова худого ему не сказала. - А чего ушла-то? - не выдержал Иван. - Да не я ушла, он ушел, а еще вернее - я его ушла, - тяжко вздохнула Баба Яга. - И ведь как ушел, подлец! Я ему говорю: «Мол, пока сиднем сидеть будешь, мужиком не станешь, так и проживешь в мальчк-спальчиках!». А он мне в ответ: « Да если бы не ты, я бы давно уже богатырем заделался! Ты, мол, сильная женщина, натурой своей подавляешь меня, я с тобой не расту, потому как ты мне не даешь!». Ты прикинь, каково мне это слушать было??? Я же еще и в виноватых осталась!!! Ну, я ему и отвечаю: «Раз так, то иди, расти, а я тебя, дармоеда, кормить-поить задарма тут больше не намерена». Ну, на другой день он и свалил. При мне-то, конечно, побоялся. А пока я по делам летала, поскидал в котомку все волшебные вещи, которые на себе унести смог, и испарился. Ну, я и догонять его не стала - чего уж там, невелика потеря. - А дальше что? - спросил Иван. - А дальше стала жить, как сказкой предписано, - грустно ответила Баба Яга. - Сижу вот в лесу, добрых молодцев принимаю, на ум наставляю да в путь провожаю. Чего еще делать одинокой бабе, хоть бы и Яге? Ты-то чего явился, да ведешь себя не по правилам? Просить чего будешь - так проси, пока я добрая! - Блины у тебя вкусные, - сказал Иван. - Мастерица ты. Волшебница, одно слово. - Да ладно, - засмущалась Баба Яга. - Для хорошего человека не жалко… Проси уж! - А попрошу я тебя вот что! - решился Иван. - Баньку еще раз истопишь? - Так топила же уже? - удивилась Баба Яга. - Второй-то раз вроде как не по сюжету? - А мы от него отступим чуток, ага? - предложил Иван. - Ты вот меня парила, веничком хлестала, а теперь давай я тебя попарю? В виде ответной услуги! Баба Яга думала недолго - мигом баньку соорудила. Кто ж от таких заманчивых предложений отказывается? Сроду ведь еще ни один добрый молодец не догадался ей-то косточки попарить, веничком постучать! В бане выяснилось, что Баба Яга вовсе не такая старая, какой казалась - кожа от копоти отмылась, космы расправились, лицо разгладилось, а фигурка и вовсе как у молодой - в общем, женщина в соку, и кто бы мог подумать??? Парил ее Иван истово, от души, и из ковшика то холодной водицей окатывал, то горячей. Яга только постанывала, повизгивала да бока подставляла. А когда с пару-то вышли на белый свет, Иван только охнул: - Мать честная! Да ты ж красавица! Ни в сказке сказать, ни пером описать! - Ну да, я такая, - скромно потупилась Баба Яга. - Сказочная женщина, в общем. А ты чего думал? - Дык сначала-то ты мне старухой показалась, - озадаченно потер лоб Иван. - Прости уж! - Да ладно, чего там, - засмеялась Баба Яга. - Не ты один обманывался! Это ж не истинное мое лицо было, а маска такая. Когда женщина без ласки живет, в одиночестве, да в прошлом одни разочарования - она в Бабу Ягу и превращается, чтобы не лезли к ней, не приставали, душу не бередили. А под маской-то она завсегда женщина! А некрасивых женщин ни в каком возрасте не бывает, чтоб ты знал. - Ну, дела! - только и выговорил Иван. - Ладно, Иванушка. Распотешил ты меня, уважил. Оттаяла я! Давай уж, говори, за чем пришел - ни в чем не откажу. - Топор у тебя есть? - деловито спросил Иван. - Есть, - удивилась Баба Яга. - Только он не волшебный… - А мне волшебный и не надо, - ответил Иван. - Мне такой, чтобы дрова рубил. А то я баню очень уважаю, каждый день бы парился! А у тебя дрова на исходе. Нам вдвоем-то знаешь теперь сколько дров понадобится? Дык еще и зима впереди! И на этом мемуары Бабы Яги заканчиваются, потому что дальше начинается уже совсем другая сказка!!
Ирина Сёмина, сказки Эльфики.
Последнее редактирование: 3 года 10 мес. назад от Кристина.
Администратор запретил публиковать записи гостям.
Спасибо сказали: Тамара, Елена*, Ольга

Сказки о Драконах и не только... 3 года 10 мес. назад #20

  • Елена*
  • Елена* аватар
  • Вне сайта
  • Живу я здесь
  • Сообщений: 495
  • Спасибо получено: 79
  • Репутация: 1
Дождалась своего счастья :whistle: :whistle: :whistle:
Администратор запретил публиковать записи гостям.
Модераторы: Яромир, Тамара